ManageWeb.ru

Разочарование наступало обычно по окончании проекта. Организаторы принимали дары, но в суете как-то забывали даже упомянуть своих благодетелей в средствах массовой информации. Все было, вроде бы, душеполезно, но с точки зрения спонсоров — как-то не очень приятно. Вообще, в начале становления нового российского донорства, когда слово «спонсор» звучало very cool и его употребляли к месту и не к месту фактически оно употреблялось как синоним благотворительности, что и привело к смешению в понятиях и в головах. А в отношении к ним со стороны спонсируемых существовало некое нравственное неравенство. Во-первых, художник и поэт в России, как положено, — больше, чем художник и поэт Они — творцы, избранники духа, мессии. А бизнесмен, торговец — торгаш, сквалыга, нувориш, духовный пария. Это во-вторых. И потому небрежная забывчивость по отношению к ним со стороны, пусть и не признанного (пока еще), но — гения, вещь вполне понятная. Ведь гению все должны и обязаны.

В силу всей этой необязательности, взаимных недомолвок и обид, спонсорство и благотворительность носили характер «случайных связей» и «неразборчивости в отношениях». Спонсоры и реципиенты меняли друг друга как перчатки. Вступая в «случайную связь», спонсоры быстро утрачивали смысл в отношениях, потому как его особенно и не было. Артисты брали деньги, компьютеры, прочую технику и говорили «давай еще». Взамен донор не получал ничего — ни эффективной рекламы, ни приличной репутации, а нередко и простой благодарности.

Хотя, по идее, спонсоры могли бы рассчитывать на дружбу и любовь — с их стороны помощь нередко была вполне искренним душевным порывом. Нередко помощь оказывалась донорами сознательно без афиширования имени. Но личных отношений не получалось. Артисты и прочие «духовно богатые» душевно не склонны были тратиться, дай было бы чем. Сложилась даже особая добровольно-принудительная форма частного спонсорства — практика фактического террора по отношению к мужчинам, профессионалам из различных областей (бизнеса, медиадизайна, звукорежиссуры и т. д.). Мало у кого повернется язык отказать симпатичной, бедной и очень талантливой.

Очевидно, что все это — юношеские амбиции и комплексы роста, естественный и необходимый этап в развитии, как благотворительности, так и бизнеса в целом.

Уже намечаются ростки организованной благотворительности в форме корпоративных и личных фондов.

Например, Фонд им. Вернадского содержится на средства Газпрома. Показательным примером является и Фонд Владимира Потанина. Это первый российский фонд большой благотворительности, строящий свою работу по классической схеме: организует конкурсы, определяет и реализует программы по направлениям.

Наличие в современной России лиц с очень крупными состояниями, рост количества таких людей дает перспективу развития именно системной благотворительности. Весь зарубежный опыт показывает, что крупная системная благотворительность — дело не коллективных образований, а именно дело отдельных «больших людей», сделавших имя и состояние в бизнесе. Именно отдельные люди, а не коллективы и сообщества, склонны к риску вложений в неоднозначные первоначально сферы деятельности, взять на себя ответственность за их развитие, принимать свободные решения, открывающие новые области деятельности и жизни. В «Кодексе чести банкира», принятом в 1992 году 2-м съездом Ассоциации российских банков, говорится, что «банкир не может быть в стороне от традиций отечественного предпринимательства: благотворительности и милосердия. Банкир готов оказать помощь тому, кто в ней нуждается, используя для этого все имеющиеся у него возможности».